Дар

Ты приходишь в себя не сразу. Сначала есть только свет. Белый, ровный, неприятный. Он давит сквозь закрытые веки и не даёт снова провалиться в темноту. Потом появляется звук. Где-то над головой гудит лампа. Тонко, с дрожью. Ещё дальше, за стеной, работает старый трансформатор. Низкий гул идёт через бетон, через железную спинку кровати, через затылок. Ты открываешь глаза. Потолок белый. Плитка местами пожелтела. В углу тонкая трещина. Краска вокруг неё вздулась мелкими пузырями. Пахнет хлоркой, пылью и лекарствами. Воздух сухой. Горло саднит так, будто ты долго кричал, но сам этого не помнишь. Ты лежишь на больничной койке. Простыня жёсткая, застиранная. Одеяло тонкое. На тебе больничная пижама, великоватая в плечах. Правая рука затекла. Пальцы немеют, под ногтями серые полоски грязи. На запястье пластиковый браслет. Белая лента, чёрные буквы, часть строки смазана. Имени нет. Ты смотришь на браслет дольше, чем нужно. Буквы складываются, распадаются, снова складываются. Ничего не цепляется. Ни фамилия. Ни дата рождения. Ни лицо. Ни голос. В голове пусто. Не тихо. Именно пусто. В палате три койки. Две пустые. На одной матрас продавлен посередине. На другой лежит сложенное одеяло, будто человека увели недавно и не успели убрать место. Между койками тумбочка без ручки. На подоконнике пыль, мёртвая муха и круг от стакана. Окно закрыто. За мутным стеклом серое майское небо и верхушки тополей. Ты пытаешься сесть. Тело отвечает не сразу. Спина тянет. В висках стучит. Желудок пустой. Колени слабые. Ступни касаются пола, и холод кафеля поднимается вверх по ногам. Ты сидишь на краю койки и держишься за металлическую раму, пока комната перестаёт качаться. На секунду всё вокруг становится слишком чётким. Трещина на потолке. Кромка стакана. Пыль на подоконнике. Складка на простыне. Даже собственное дыхание. Будто комната приблизилась сразу со всех сторон и ждёт, что ты что-то сделаешь. Ты не делаешь ничего. Ощущение проходит. Лампа над дверью моргает один раз. Скорее всего, просто старая проводка. Здесь всё старое. Стены, койки, запах, воздух. В коридоре слышны шаги. Резиновые подошвы по линолеуму. Медленно. Не спеша. Потом голоса. Женский, усталый. Мужской, низкий. Слова не разобрать. Только интонацию. Женщина раздражена. Мужчина говорит мало. Дверная ручка не двигается. Шаги проходят мимо. Ты смотришь на дверь. Краска на ней облупилась возле замка. На стуле у стены лежит прозрачный пакет с красной полосой. Внутри скомкана одежда. Что именно — не разобрать. Обуви нет. На тумбочке стоит пластиковый стакан. Воды в нём меньше половины. Рядом сухая таблетка без упаковки. Маленькая, белая. Без маркировки. Ты не помнишь, пил ли её. Не помнишь, кто положил её сюда. Не помнишь, почему тебя оставили одного. В голове всплывает обрывок. Не картинка. Не слово. Просто чувство: надо молчать. Оно чужое и сильное. Как команда, которую вбили глубоко, под кожу. Не доверять. Не рассказывать. Не показывать. За дверью кто-то тихо смеётся. Коротко и зло. Потом снова тишина. Только лампа, далёкие шаги и твоё дыхание. Ты сидишь на краю койки в больничной пижаме, босиком на холодном полу. Перед тобой закрытая дверь. На запястье пластиковый браслет с нечитаемым именем. За дверью люди, которые, возможно, знают о тебе больше, чем ты сам. Памяти нет. Но страх уже есть.