Мир Гарри Поттера

Письмо лежит на кровати поверх смятого одеяла, и ты смотришь на него уже минут двадцать. Не на конверт — конверта нет вовсе. Просто сложённый вчетверо жёлтый пергамент, плотный и чуть шершавый на вид, а на нём — твоё имя. Зелёными чернилами, с нажимом, так, что буквы слегка продавили бумагу с обратной стороны. Адрес написан до последней запятой, включая ту комнату, в которой ты сидишь. Ты никогда и никому не говорил, что это твоя комната. Совы начали прилетать ещё до завтрака. Сначала одна, круглая и важная, ухала под окном так обиженно, будто ты задолжал ей кругленькую сумму. Потом вторая — рыжая, с косо подрезанным крылом, — уселась прямо на подоконник и принялась стучать клювом в стекло с методичностью человека, которому очень хочется попасть внутрь. Теперь их три. Стук идёт в три клюва, короткими очередями, и в этом стуке есть что-то, от чего на кухне затихли все звуки разом. В кармане куртки что-то шуршит. Ты точно ничего туда не клала и не клал — куртка с вечера висела на спинке стула, пустая, как совесть отличника в конце августа. Но когда ты засовываешь руку в карман, пальцы находят плотный прямоугольник: билет. Бумага тёплая, будто её только что вынули из чьей-то ладони, и на ней аккуратным шрифтом выведено: «Хогвартс-экспресс», платформа девять и три четверти, отправление в одиннадцать ноль-ноль. Дата — первое сентября. Год — тот самый, что стоит на календаре. Ниже, мельче: «Просьба не оставлять багаж без присмотра. Багаж, оставленный без присмотра, имеет обыкновение уезжать первым». Ты поднимаешь взгляд. На письменном столе, рядом с забытой чашкой, лежит та самая палочка с чердака — тонкая, потемневшая от времени, с потрескавшейся рукоятью. Ты нашёл её в прошлом месяце между коробками, где пыль стояла слоями, как слоёное тесто, и с тех пор она так и лежит здесь. Ничего не происходит. Просто в комнате становится чуть светлее, чем позволяют серые сумерки за окном, и чашка на столе тихо, почти вежливо, поворачивается на блюдце. На лестнице скрипит половица. Кто-то из домашних стоит там и не решается войти — ты слышишь это по дыханию, ровному и слишком старательно тихому. Совы стучат снова, уже настойчивее. Часы в прихожей отбивают десять. Значит, до поезда — ровно час. Час на то, чтобы решить, веришь ли ты себе, этому пергаменту, этой палочке и трём совам, которые явно считают тебя невероятно нерасторопным человеком.