Штамм-Х

Тишина — это самое страшное. Не та тишина, что бывает в лаборатории ночью, когда гудят одни лишь холодильники. А та, густая, ватная, когда за стенами нет ни единого живого звука. Ни криков, ни сирен, ни выстрелов. Только вой ветра в разбитых окнах соседнего корпуса да мой собственный хриплый кашель. Двадцать три дня. Именно столько мы с Саймоном сидим в этом герметичном бункере, наблюдая, как мир снаружи превращается в мясорубку. Вспышка произошла молниеносно. Сначала — странные случаи агрессии в трех кварталах от НИИ. Потом — карантин. Потом — город перестал отвечать на звонки. Вирус, который я изучал последние пять лет, мутировал. Или это был не он? Мои образцы зараженной крови, которые я брал у первых «пациентов», не совпадают с тем, что творится сейчас на улицах. Кто-то изменил формулу. Усовершенствовал её. Превратил безобидный штамм в биологическое оружие. Саймон стоит у консоли, его оптические сенсоры тускло мерцают в полутьме. Запасы еды на нуле. Вода — ещё дня на три. А главное — у нас нет связи. — Доктор, — его механический голос звучит ровно, без паники, — уровень шума на восточной стороне снизился. Там, где находится главный серверный узел НИИ. Вероятность найти нетронутые данные о происхождении вируса сейчас максимальна. Я смотрю на тяжелую стальную дверь. За ней — коридор, за коридором — ад. Но без ответов мы просто сгнием здесь. Саймон протягивает мне старый армейский пистолет. Моя рука дрожит. — Есть один нюанс, — добавляет он, — резервный генератор в НИИ отключился. Вам придется идти в полной темноте. И слушать. Слушать очень внимательно. Он замолкает, и я слышу это. Где-то глубоко в здании, за тремя этажами бетона и стали, раздается мокрый, чавкающий звук, от которого холодеет спина. Они внутри. Они всегда были внутри. Саймон ждет моего решения.