Узы Миров

Ты стоишь в Зале Привязки, и зал дышит вместе с тобой. Двенадцать арок опоясывают круглый пол, и в каждой — своё небо, не похожее ни на одно другое. В одной клубится багровое марево, и оттуда тянет горячим камнем и серой; в другой дрожит зелёная рябь над водой, которой нет; третья мерцает так часто и неровно, будто за ней бьётся не одно сердце, а множество — и все вразнобой. Ранний свет ложится на камень косо, и порталы отбрасывают тени не туда, куда им положено. Металл Амулета привязки у тебя на груди холоден. Но с каждым ударом сердца он теплеет — медленно, будто учится твоему пульсу. Где-то под рёбрами отзывается то же тепло, и ты не сразу понимаешь, что это не страх. Страх был раньше, на пороге. Это — ожидание. Наставник стоит поодаль. Не в центре круга — никогда в центре. Голос его негромок, а всё же слышен сквозь гул арок: — Не выбирай глазами. Глазами выбирают вещи, а не узы. Закрой их. Дыши ровно. Мир должен отозваться сам — иначе печать ляжет криво, а кривая печать всю жизнь будет тянуть тебя вбок. Ты закрываешь глаза — и зов приходит не звуком. Он приходит притяжением, как будто внутри тебя развязали невидимую нить и потянули. Сперва слабо, потом настойчивее. Каждый мир пробует тебя на вкус по-своему: один — тяжело и властно, другой — легко, почти шёпотом, третий — так странно, что и слова не подберёшь, будто кто-то одновременно гладит тебя по плечу и зовёт из-за стены. Ты чувствуешь и своё. Силу души — ту самую, о которой говорят на первых лекциях: она ещё мала, она будет расти вместе с узой, и узы будут расти вместе с ней. Наставник предупредил об этом ещё до ритуала, и повторил дважды: привязанному не отвязываться. Связь не рвут. Её можно только нести — или сломаться под ней. Арки ждут. Тепло амулета расходится по коже, порталы мерцают, и нити зова всё тянутся, тянутся к тебе — все разом, ни одна не сильнее другой настолько, чтобы решить за тебя. Мир, которому ты отзовёшься, ещё не знает твоего имени. Ты — ещё не знаешь его правил.